Код свободы

(Август 2013)

Не архиважное, на первый взгляд, событие – решение американского суда об аннулировании патентов на пару конкретных генов в ДНК человека – в действительности имеет огромное значение для всех людей планеты.

take-back-our-genes

Суть собственно события, произошедшего 13 июня 2013 года, сводится к тому, что Верховный суд США поставил точку в тянувшейся уже четыре года тяжбе и единогласно постановил, что гены – как фрагменты естественной ДНК – являются продуктом природы, а потому не подлежат патентованию.

Для выбора взвешенной точки зрения на всю эту большую историю, представляется полезным в первую очередь ознакомиться с такими фактами.

В геноме человеческой ДНК ученые насчитывают свыше 20 тысяч генов. Благодаря достижениям современных технологий секвенсирования, ныне практически любой человек – при наличии желания и денежной суммы порядка 4 тысяч долларов – может заказать и получить полную расшифровку лично своей уникальной ДНК.

Не надо быть гением математики и биотехнологий для постижения того, что  расшифровка всего лишь двух, трех или четырех конкретных генов должна обходиться если и не в тысячи, то в сотни раз дешевле уж точно.

Однако в том мире, который выстроили для человека государства и корпорации, подобная наивная логика не работает совершенно.

Так что в реальной жизни, если этот человек – женщина, и если ее интересует не столько весь собственный геном, сколько всего-лишь два конкретных, очень важных для ее здоровья гена, мутация которых означает повышенные риски рака груди и яичников, то стоимость этой расшифровки определяют совсем другие деньги.

Или точнее говоря, не другие, а в точности те же самые – от 3 до 4 тысяч долларов, но теперь за диагностику лишь двух этих генов, носящих названия BRCA1 и BRCA2. Потому что американская компания Myriad Genetics уже около двадцати лет владеет патентами на эти гены и давно организовала вокруг «своей интеллектуальной собственности» монопольный диагностический бизнес.

Так что цена на вполне обычные, в общем-то, для современной медицины генетические анализы устанавливается не на основе их реальной стоимости, а исключительно на основе жадности корпорации, которую интересуют лишь собственные сверхприбыли и монопольное доминирование.

Благодаря такой стратегии уровень ежегодных доходов Myriad к 2012 году составил около 500 миллионов долларов, а лично глава фирмы Питер Мелдрам (Peter Meldrum) за 2011 год заработал 4,87 миллиона.

Монополия Myriad Genetics является особо впечатляющим, но при этом, конечно, далеко не единственным примером крайне нехорошей ситуации в той многомиллиардной индустрии, что успела сформироваться вокруг патентования генов.

Мало того, что при подобных подходах к бизнесу наиболее страдающей стороной оказываются люди, и так уже попавшие в тяжелую ситуацию из-за проблем со здоровьем. Так еще и личные гены людей, как убеждены околомедицинские корпорации, принадлежат не человеку, а владельцам патентов, объявляющих эти гены их «интеллектуальной собственностью»…

«Брэкэ» и «Брока»

В нормальном мире, где народу не навязывают чрезвычайно искусственные схемы, служащие исключительно для обирания публики и максимальных прибылей в чьей-то конкретной кассе, сама по себе интересная история с генами BRCA могла бы выглядеть так.

Название BRCA расшифровывается как BReast CAncer (рак груди) и читается как «брэкэ». Собственно же открытие такого рода генов, сделанное около 1990 года американской  исследовательницей Мэри-Клэр Кинг, можно без преувеличения считать научным подвигом.

Потому что стараниями Кинг не просто удалось обнаружить в 17-й хромосоме человека отдельный ген (BRCA1), из-за мутаций ответственный за развитие рака груди или яичников у 5-10% женщин, имеющих такие заболевания.

Через некоторое время, благодаря упорству и настойчивости доктора Кинг, данный факт стал признанным и общепринятым в научном сообществе, которое поначалу отвергало саму идею о наследовании сложных болезней вроде рака (вызываемых множеством самых разных факторов).

В итоге же это открытие положило начало весьма мощной ныне области диагностики на генетическую предрасположенность к сложным медицинским заболеваниям…

Сегодня, когда множество потенциально опасных генов типа BRCA обнаружено и в других хромосомах, усилиями Мэри-Клэр Кинг и ее коллег разработан  мультигенный диагностический тест под названием BROCA, который по единственному образцу ДНК в пробирке выявляет сразу все мутации генов, потенциально опасных для развития рака груди и яичников.

Но поскольку все мы живем в реальном – а не в нормальном – мире, то в итоговых результатах доступно недорогого теста BROCA ученые вплоть до последнего времени были вынуждены накладывать специальные маски, закрывающие гены BRCA1 и BRCA2. Ибо диагностику этих генов имели право  делать только их «хозяева», бизнесмены из Myriad Genetics, причем за очень и очень дополнительные деньги…

Сегодня эта феноменально ненормальная правовая ситуация, к счастью, скорректирована – но только через изнурительные судебные разбирательства во всех мыслимых инстанциях.

Информация как фундамент

Чтобы пояснить, почему борьба правозащитников за справедливость и «свободу наших генов» потребовала так много судов и усилий, потребуется вкратце напомнить общую историю с патентованием в этой области.

Самые первые патенты на гены начали выдавать в конце 1970-х годов. Тогда было решено, что выявленное назначение генетического участка — это потенциально ценный исследовательский инструмент, полезный в диагностике и фармацевтике.

Иначе говоря, в патентном законодательстве США (а со временем и великого множества прочих стран, как это сейчас принято) человеческую ДНК стали трактовать как и любой другой химический продукт естественного происхождения. А поскольку закон, вообще говоря, запрещает патенты на изобретения природы, для генов адвокаты тут же придумали нехитрую уловку.

Выделенный и понятый участок ДНК разрешили патентовать точно так же, как новое лекарство, выделенное, к примеру, из растения. Главное условие, чтобы имелся особый метод для такого выделения, а «изобретатель» придумал своему открытию возможное применение. В случае человеческой ДНК «придумать» участку применение ничего не стоит, коль скоро каждый понятый фрагмент по определению за что-то в человеческом организме отвечает…

Сигналы тревоги о том, что наша ДНК – это далеко не обычный химический продукт природы, а патенты на гены, конкретнее, создают для человечества большие и серьезные проблемы, одним из первых начал подавать журнал Science. После тщательного изучения этого вопроса, в 2005 году здесь были опубликованы данные, согласно которым лишь в США предприимчивые бизнесмены от науки уже успели «застолбить» свыше 4 тысяч наших генов, то есть не менее 20 % человеческого генотипа.

Согласно патентному законодательству, оформление патента запрещает всем остальным использовать «открытие или изобретение» без согласия правовладельца в целях, накрытых — зачастую очень широкими — формулировками патента. Конкретно же в данной ситуации, как бы абсурдно это ни звучало, речь идет об использовании людьми своих собственных генов…

Иначе говоря, владелец патента на гены получил все возможности заблокировать для конкурентов не только производство, но даже исследование и разработку лекарств от вполне конкретных заболеваний генетического происхождения.

Более того, в конкретной ситуации с патентами на BRCA1 и BRCA2 для всех прочих ученых (включая и первооткрывателя Мэри-Клэр Кинг) оказались запрещены не только диагностика, но и вообще любое самостоятельное исследование упомянутых генов без лицензии от патентовладельца…

Когда до общества и правозащитников дошли, наконец, масштабы абсурдной и великой несправедливости происходящего, на Myriad Genetics подали в суд – с требованием отменить столь неправильные патенты.

К чести правосудия, в первой же инстанции федеральный судья одного из округов Нью-Йорка вник в доводы правозащитников и в марте 2010 постановил, что человеческие гены таки являются изобретением природы, а потому не могут быть запатентованы кем-то еще.

Затем, правда, пошли суды апелляционные. И там ушлые адвокаты Myriad Genetics опять сумели доказать, что если сфокусироваться на молекулярной структуре ДНК, то их компания сумела изобрести как бы «ножницы» для выделения именно этих генов – как особых фрагментов, не встречающихся в естественном виде в природе. Иначе говоря, факт изобретения налицо, так что здесь суд признал патенты законными.

И лишь в самой главной инстанции, Верховном суде, справедливость все-таки возобладала. Высшая судейская коллегия пришла к выводу, что на проблему патентования ДНК надо смотреть не с упрощенных «молекулярно-химических» позиций, а по существу – с точки зрения кодирования информации.

В итоге суд единодушно постановил, что если рассматривать искусственно изолированные гены ДНК как закодированную информацию, а не как химическую молекулу, то они не имеют никакого отличия от их естественно обитающих в природе прообразов. А это означает, что основания для оформления патента здесь отсутствуют…

Чрезвычайно важное и для вполне конкретной ситуации с BRCA (открывшее для женщин возможности куда более доступной альтернативной диагностики), это решение верховного суда наверняка будет иметь и куда более широкие последствия.

Уже порядка 30 лет многие и многие тысячи самых разных компаний, занятых в областях от медицины и фармацевтики до сельского хозяйства и биоэнергетики, работали совсем на другой основе. Фактически по умолчанию здесь было принято предполагать, что натуральные генетические  последовательности патентовать можно и должно.

Но теперь, похоже, все эти десятки тысяч патентов становятся бесполезными. Ибо новый подход к ДНК с позиций кодирования информации, по сути дела, подводит под всю соответствующую индустрию фундамент идей об открытых – или свободных – исходных кодах.

И есть сильное ощущение, что этим положено начало грандиозно важному процессу.

freeourgenes