( Октябрь 2026 Boris.Ingener @ kiwiarxiv )
Перевод на русский не просто важной, а особо важной главы в книге Джея Стрэттона «Из тени: раскрывая правду о нечеловеческой разумной жизни.»
Мемуарная книга Стрэттона «Из тени» [o1] — это уникальный в своём роде документ с исповедью инсайдера военной разведки [i1]. Книга о том, сколь необычными бывают пути духовной самореализации человека. И о том, в частности, как пламенный американский патриот [i2], искренне озабоченный защитой своей великой родины от полчищ опасных врагов, неожиданно обнаруживает нечто куда более ужасное. Но при этом и в высшей степени вдохновляющее.
Человек обнаруживает себя посреди грандиознейшего обмана. В который долгие годы и десятилетия были глубоко погружены не только его соратники по защите родины, но и весь американский народ. И даже намного более того — тотально обманутым тут оказывается всё человечество планеты…
Мемуар Стрэттона развёрнуто и подробно рассказывает читателям, каким образом происходил его долгий и трудный выход к Правде. А поскольку действие всей этой истории разворачивается внутри секретного мира военных и разведки США, книга плотно наполнена столь любимым там спецжаргоном бесчисленных аббревиатур. Типа AAWSAP и AATIP, BAASS и AARO, и так далее, и тому подобное.
Смысл и значимость всех этих важных (и не очень) аббревиатур в книге автором расшифровывается и разъясняется, конечно. Однако для нашей истории все они в общем-то несущественны. За исключением, разве что, буквосочетания AAWSAP, что расшифровывается как Advanced Aerospace Weapon System Applications Program. И в переводе на русский звучит как «Программа приложений систем продвинутых аэрокосмических вооружений».
Но важна эта аббревиатура не своей расшифровкой, однако, а тем, что именно так назвали свою программу два её создателя и содиректора, Джон «Джей» Стрэттон и Джеймс «Джим» Лакатски. Программа была задумана в 2007 — и запущена в 2008 — как официальное продолжение уже затеянных ими в составе военной разведки рабочих расследований по общей теме «наблюдения и контакты с UAP (прежде известные как НЛО)».
Ну а все слова про «системы продвинутых аэрокосмических вооружений» в названии AAWSAP были придуманы для того, чтобы заранее очистить серьёзную разведывательную программу от всех тех хихиканий и закатываний глаз, которыми в официальной среде военных и разведки по давней традиции было принято реагировать на любые попытки обсуждать тему НЛО. Собственно, и другое название — UAP — стали употреблять для НЛО по той же причине.
О начальных годах работы AAWSAP, о тех важных людях, которые своим энтузиазмом, влиянием и деньгами обеспечивали её продвижение «сверху и снизу» (сенатор Харри Рейд и бизнесмен Роберт Бигелоу), о столь же важных участниках программы (включая видных учёных-ветеранов Хэла Путхофа и Эрика Дэвиса), обо всём этом и многом другом с подробностями рассказывают две вышедших ранее книги от Джима Лакатски [o2].
Однако Джим Лакатски, уволившийся с государственной службы существенно раньше, чем Джей Стрэттон, имел возможности раскрыть в своих (с соавторами) книгах далеко не всё, что ему было известно. Но времена, как известно, меняются. Так что теперь, в 2026, у Стрэттона появилась возможность рассказать в своих мемуарах намного больше.
В его книге «Из тени» , помимо Предисловия, Вступления и многочисленных приложений, насчитывается 68 глав. Самая же большая по объёму — Глава 8 — носит название Legacy Program. И она же там самая главная. Так что её перевод имеет смысл предоставить здесь практически в полном виде.
#
[ начало перевода ]
8
Программа Наследие
С первых месяцев 2009 года стала нарастать напряжённость. Наша работа в рамках AAWSAP начала привлекать внимание неких неведомых сил. Какие-то из каналов получения информации стали вдруг закрываться, а те вопросы, что раньше просто оставлялись без ответа, теперь стали вызывать враждебную реакцию.
Стало очевидно, что кто-то где-то о нас прознал и понял, что мы подобрались слишком близко. В такой вот обстановке Хэл Путхофф и Эрик Дэвис запросили личную встречу в стенах Разведуправления (DIA), чтобы обсудить некую деликатную ситуацию.
Ситуация оказалась далеко не рядовой. А обсуждение её по тону — продуманным и не терпящим отлагательств. Хэл с самого начала дал понять: приоткрытые было двери начали резко захлопываться, но при этом в них стали появляться и трещины. Впервые стало происходить так, что люди, работающие внутри глубоко сокрытой программы, подали сигналы о своём желании рассказать. Этот сдвиг, эта внезапная спешка — всё говорило о том, что одновременно возросли и наши возможности, и опасности.
Хэл поделился, что наладил контакт с учёными, работающими в составе глубоко засекреченной программы по изучению UAP — в другой, скрытой структуре системы, — и что эти учёные уже были готовы к сотрудничеству с нами. Однако руководство программы быстро пресекло эти контакты, каким-то образом узнав о частных беседах Хэла и Эрика с этими специалистами.
Это было словно удар. Ведь теперь, неожиданно, речь стала идти уже не об абстрактной скрытой структуре, а о конкретных людях, в ней работающих. Отчего реальность этой программы проявилась так, как никогда прежде. А буквально через несколько минут она стала и ещё куда более реальной.
Хэл подался вперёд и произнес: «Она называется Legacy Program (Программа Наследие)».
Услышав это название, я был потрясен больше, чем ожидал. Годами я гонялся за тенями некой таинственной и могущественной силы, которую не мог толком определить. И теперь — вот она. И вот её имя. Ещё одно доказательство того, что тень, за которой я охотился, — это реальность.
Хэл и Эрик переглянулись, и Хэл наконец сказал: «Мы знаем больше, чем рассказали».
Я тоже подался вперёд. «Окей. И насколько больше?»
«Намного больше, — ответил Эрик. — Это не какая-то мелкая ячейка или кустарный проект. Программа Наследие — это масштабная, разветвлённая, щедро финансируемая и глубоко сегментированная (compartmentalized) структура».
«С каких пор?» — спросил я.
«С 1940-х годов, — ответил Хэл. — Она работает непрерывно, закапываемая слой за слоем.»
Переваривая все эти вещи, я начал несколько закипать от злости и спросил: «Кто в этом участвует?»
Хэл ничуть не колебался с ответом: «Люди из ЦРУ. Из Военно-воздушных сил. Из Министерства энергетики.»
Эрик добавил: «А ещё — крупнейшие оборонные подрядчики. Ключевую роль играет Lockheed Martin, но они не единственные. Есть и другие — крупные компании, обладающие необходимыми ресурсами для той работы, которой занимается эта программа».
Я откинулся на спинку стула, осмысливая услышанное. Вырисовывавшаяся картина оказалась куда масштабнее и глубже, чем я предполагал. Это было не просто подтверждение существования скрываемой программы — это полностью меняло моё понимание происходящего.
Хэл и Эрик говорили со спокойной уверенностью людей, которые потратили годы на кропотливую работу, сопоставляя все свидетельства и проверяя детали. В их информации были переплетены как знания из первых рук, так и сведения, полученные благодаря тесным и долгосрочным связям в правительственных кругах, в промышленности и разведывательном сообществе. Включая свидетельство бывшего президента США, который поделился с ними частном порядке.
И дальше речь пошла о главном. О том, «Почему именно сейчас?». О причине того, почему они начали приоткрывать эту дверь после стольких лет молчания. Хэл снова подался вперед: «Один из ключевых участников хочет с нами встретиться. Втайне. Неофициально.»
Разволновавшись, я его перебил: «Кто-то из этой Программы Наследие?»
Хэл кивнул. Эрик подтвердил это взглядом.
«Кто?» — спросил я.
«Доктор Джим Райдер [i3], — ответил Хэл. — Вице-президент подразделения Lockheed Martin Space Systems. Бывший глава их Центра передовых технологий».
«Он готов, — добавил Эрик. — После десятилетий молчания».
Я всё ещё пытался осмыслить услышанное, когда Хэл произнёс то, от чего у меня дыхание перехватило: «Джим работал непосредственно под началом Бена Рича в составе программы по добыче упавших НЛО. Он знает всё. Вообще всё».
В комнате на мгновение воцарилась тишина. Но не то тяжкое молчание, что вызвано сомнениями, а напряжённая тишина, возникающая в момент осознания: то, за чем ты так долго охотился, наконец-то выходит из мрака.
Бен Рич (Ben Rich) был легендарным аэрокосмическим инженером и вторым директором Skunk Works в составе Lockheed — элитного, чрезвычайно засекреченного подразделения компании, занимавшегося передовыми разработками и создавшего такие самолёты, как U-2, SR-71 и F-117. Он руководил Skunk Works с 1975 года до выхода на пенсию в 1991 году, сменив на этом посту основателя подразделения Келли Джонсона. Вплоть до самой смерти в 1995 году он продолжал сотрудничать с компанией в качестве старшего консультанта.
Хэл спокойно напомнил мне, что как только я войду в ту дверь, которую они приоткрывают, пути назад уже не будет. Я понимал, о чем говорит Хэл. Приобщение к глубоко сокрытым знаниям подразумевает и высокие ставки. Я кивнул и согласился на тайную встречу с Джимом.
Никаких официальных приглашений. Никаких переписок по электронной почте. Никаких бумажных следов. Только дата, время и самые общие указания на то, где надо быть. Всё это будет передано устно через Хэла.
Спустя несколько недель мы с Джимом [Джеймс Лакацки, второй содиректор AAWSAP] вошли в ничем не примечательное здание — из тех, мимо которых можно проехать тысячу раз, даже не заметив их. Нейтральные бежевые стены, серый ковролин, гудящие под потолком люминесцентные лампы. Ничто не намекало на то, что внутри здесь может вершиться история.
Мы с Джимом ждали в конференц-зале, пока не пришли Хэл и Эрик, а следом за ними — Райдер.
До этого я видел Райдера лишь на официальном фото компании Lockheed. Гладко выбритый седовласый руководитель аэрокосмической компании в деловом костюме и галстуке — типичный портрет из тех, что обычно вывешивают в корпоративных холлах. В жизни он выглядел именно так, как и должен выглядеть человек, посвятивший четыре десятилетия работе в самых засекреченных аэрокосмических проектах Америки. С резкими чертами лица, цепким взглядом, с выправкой, выработанной годами хранения тайн. Он держался со спокойной уверенностью человека, который повидал много такого, о существовании чего большинство людей даже не подозревает. Никакой театральности. Никаких колебаний. Лишь твёрдый взгляд, говоривший о том, что он долго ждал этого разговора.
Мы пожали друг другу руки. Рукопожатие у него было крепким, деловым, но глаза выдавали то, о чём не могло рассказать ни одно резюме: в них читалась тяжесть ноши. Это был не тот человек, который жаждет внимания или признания. Это был человек, которого очень долго обременяло нечто тяжкое.
Мы сели за стол для совещаний: Джим и я по одну сторону, напротив нас Райдер, а по бокам расположились Хэл и Эрик, словно фиксируя значимость момента. В представлениях нужды не было. Райдер прекрасно понимал, зачем мы здесь, а мы прекрасно понимали, что означает вообще сам факт его появления на этой встрече.
Мы рассказали Райдеру о концепции и целях AAWSAP, о том, как мы пришли к созданию этой программы, и показали образцы наших документов на тот момент. Мы честно подчеркнули, что главным мотивом программы является национальная безопасность, и какое мы испытываем разочарование от знания того, что в правительстве явно имеется группа людей, имеющих ответы на многие из наших вопросов, однако они для нас недосягаемы.
Райдер был дружелюбен и слушал с пониманием. Было очевидно, что он давно знаком с Хэлом и Эриком и доверяет им. Первая встреча была нужна в первую очередь для того, чтобы он составил представление обо мне и Джиме. К счастью, мы поладили, и эта встреча привела к ещё одной, на которой были уже только мы с Райдером. Так что в течение следующих месяцев, во время многочисленных личных встреч мне удалось заложить основы взаимного доверия. Когда же доверие было установлено, он начал откровенно делиться со мной информацией.
В конечном итоге Райдер рассказал мне о реальности Legacy Program, программы, занимающейся розыском/захватом и изучением UAP. Он объяснил, как эта программа устроена, кто в ней участвует, и поведал об истории её создания.
Программа эта работает ещё с 1940-х годов. Райдер поделился подробностями своего непосредственного в ней участия, рассказав, что подчинялся Бену Ричу, который курировал роль их компании во всей этой затее.
Также он сообщил, что на нескольких из мест крушения UAP были обнаружены тела нечеловеческих существ. Судя по различиям в том, как они выглядят, это, скорее всего, представители разных видов. И это совершенно точно не люди.
Чтобы понять, каким образом нечто столь масштабное могло оставаться сокрытым так долго, он посоветовал вспомнить Манхэттенский проект. Успех и секретность которого прямо зависели от экстремального уровня компартментации — то есть сегментирования — информации. Вы разбиваете работу на множество частей, рассредотачивая её между разными местами и контрактами, так что лишь очень немногим людям доводится увидеть полную картину. Программа Наследие работала в точности так же, но была ещё более засекреченной, чем Манхэттенский проект.
Далее он объяснил, что оперативным управлением в этой программе занимались люди из ЦРУ, а полную картину происходящего знали только в Директорате науки и технологий ЦРУ.
Военно-воздушные силы использовались для проведения полевых операций, поиска и транспортировки разбившихся UAP, для содействия расследованиям и для того, чтобы заставить молчать свидетелей [вынуждая их подписывать NDA, т. е. соглашение о неразглашении].
Для выполнения конкретных задач по восстановлению и обратному инжинирингу привлекались частные оборонные подрядчики. Компания Lockheed участвовала в этой программе дольше всех.
ЦРУ, вместо заключения контрактов напрямую с частной корпорацией, что могло бы вызвать подозрения и создать разведагентству проблемы с нарушением закона, для заключения контрактов с индустрией использовало Военно-воздушные силы США. У ВВС и без того уже были тысячи действующих контрактов с оборонными подрядчиками, так что скрыть ещё одну программу в рамках одного из них было несложно.
Согласно этой схеме, ВВС управляли контрактом, обеспечивая необходимое юридическое и материально-техническое прикрытие, а в ЦРУ, в частности Директорат науки и технологий, сохраняли контроль над доступом, безопасностью и оперативным надзором. Большинство людей решило бы, что это программа Министерства обороны, но на самом деле это было не так.
Фактически же, добавил Райдер, с годами оборонные подрядчики получили наибольший контроль над всей этой ситуацией, поскольку именно они реально имели в своём распоряжении UAP и занимались их обратной инженерной разработкой. И в то время, когда они на протяжении десятилетий оставались постоянными участниками программы, кураторы от ЦРУ приходили и уходили, также как и те, кто знал об этом в Военно-воздушных силах.
Министерство энергетики (DOE) также является важной частью этой программы. Не только благодаря их исключительной опытности в областях ядерной физики, радиационного анализа и материаловедения, но также для усиления уровней засекречивания программы с опорой на те особые полномочия, которые предоставлены Министерству энергетики в соответствии с Законом об атомной энергии 1954 года.
Это позволило защищать информацию с опорой на такую систему засекречивания, которая работала отдельно от стандартных мер контроля информации в Министерстве обороны и разведывательном сообществе. Кроме того, Закон об атомной энергии позволял обеспечивать секретность программы угрозами смерти за разглашение.
Добыча и транспортировка разбивших UAP и нечеловеческих тел осуществлялись, главным образом, в рамках специальных операций ВВС. Но иногда использовались другие подразделения спецопераций армии и флота, а также иные — тайные — группы специальных операций.
Эти подразделения были специально обучены быстрому развёртыванию и обеспечению безопасности на местах крушения UAP как в дружественных, так и в недружественных местах. А также сбору сопутствующих экзотических материалов прежде, чем они могут быть получены и скомпрометированы посторонними. Эти команды имели полномочия засекречивать как то, что они находили, так и сам факт существования их миссии. [i4]
Сочетанием руководящей роли ЦРУ, особых полномочий засекречивания у Министерства энергетики, транспортных возможностей ВВС, коммерческих контрактов и военных спецопераций удалось сформировать настолько эффективную сеть компартментации, что даже самые высокопоставленные правительственные чиновники и президент оставались не в курсе происходящего. Им не удалось бы даже узнать, где искать ответы или какие вопросы задавать.
Об этой тщательно сегментированой, ограждённой законом и находящейся в строгом карантине программе никогда не сообщалось Конгрессу. По словам Райдера, она никогда не предназначалась для того, чтобы её могли увидеть выборные должностные лица, временно занимающие свои посты.
Согласно самым строгим протоколам безопасности, даже президенту США может быть отказано в доступе до тех пор, пока конкретная оперативная ситуация не потребует предоставления информации по принципу «необходимо знать» (need-to-know). И даже в этом случае президенту страны будет сообщён лишь минимум информации о конкретном событии, без предоставления более широкой картины.
Если честно, то президенты, по словам Райдера, в этой конфигурации рассматривались как лица временные. И если в течение их четырёх- или восьмилетнего срока правления не было абсолютно ничего, что требовало их прямого участия, то им ничего и не говорили.
Программа розыска/захвата и обратной разработки UAP стала самой глубоко сокрытой и самой секретной программой из всех, которые когда-либо существовали.
Райдер прямо заявил, что некоторые из возможностей, которые они успешно восстановили, оказались настолько экстраординарными, что раскрывать их даже для победы в войне было бы слишком опасным риском.
Логика тут была проста и однозначна. Как только эти возможности будут раскрыты, пусть даже в ограниченной степени, они могут спровоцировать глобальную нестабильность, гораздо более разрушительную, чем война. А наши противники в конечном итоге смогут использовать свои наблюдения для воспроизведения того, что есть у нас. Так что единственным, по их мнению, оправданием для использования или раскрытия таких возможностей было бы предотвращение обмена ядерными ударами, способными привести к гибели человеческой цивилизации. Всё остальное не стоило бы такого риска.
Райдер добавил, что за десятилетия до того, как я приступил к выполнению нашей миссии, Программа Наследие сформировала в обществе такую культуру стигматизации НЛО и внеземной разумной жизни, что это успешно дискредитировало всю данную тему и отбивало у людей желание ею заниматься. По сути, это служило ещё одним уровнем защиты программы.
Начиная с 1940-х годов это была стратегия программы Legacy — систематически опровергать все сообщения о неопознанных летающих объектах с помощью изощрённой и непрекращающейся кампании дезинформации. Делалось это не потому, что сообщениям недоставало достоверности, а потому, что вера общественности в существование НЛО рассматривалась как угроза безопасности для Программы Наследие. Затапливая эту тему потоками высмеиваний в научном сообществе, в прессе, в армии, в поп-культуре и в мире разведки, программу было гораздо проще скрывать.
Они привлекали авторитетных учёных, популярные СМИ и даже индустрию развлечений для дискредитации сообщений о наблюдениях НЛО и высмеивания очевидцев. Они сделали так, чтобы фактор хихиканья прочно укоренился в культуре и распространился по всему миру. Чтобы поколение за поколением вырастало с мыслью, что вас будут считать ненормальными, если вы верите в реальность НЛО и нечеловеческой разумной жизни.
Военно-воздушные силы продвигали эту же идею в рамках проекта «Синяя книга», который был чистой воды спектаклем, призванным убедить американский народ в том, что вопрос изучен и докладывать больше не о чем. К тому времени, когда в этой картине обозначился я, данный сценарий работал настолько хорошо, что попытка серьёзно обсуждать данную тему могла стоить человеку карьеры.
Это была крупнейшая и наиболее успешная кампания по дезинформации в истории правительства США, а обманутым тут стало всё человечество.
Что же касается оборонных подрядчиков, которые были — и остаются — вовлечены в эти дела, то в их число входят компания Lockheed Martin (где работал доктор Райдер), а также TRW, Battelle Memorial Institute, EG&G, Northrop Grumman, Raytheon и The Aerospace Corporation. Все они — давние столпы американского военно-промышленного комплекса, глубоко интегрированные в секретные программы национальной безопасности.
Изначально главным подрядчиком была компания TRW, штаб-квартира которой находилась в Кливленде и Линдхерсте (штат Огайо), неподалёку от авиабазы Райт-Паттерсон. Там был эпицентр событий. В течение многих лет TRW под прикрытием контрактов ВВС руководила работами по обратному инжинирингу и изучению технологий. В 2002 году компанию TRW приобрела корпорация Northrop Grumman, к которой перешли и все соответствующие обязательства.
У TRW было два основных субподрядчика: Battelle и EG&G.
Battelle [i5] — это мощный научно-исследовательский центр со штаб-квартирой в Колумбусе (штат Огайо), имеющий богатую историю сотрудничества с государственными структурами в таких сферах, как национальная безопасность, передовые материалы и биомедицинские исследования.
Из стратегических соображений организация имеет статус некоммерческой структуры. Специалисты Battelle привнесли в программу глубокие научные и инженерные знания; они сыграли ключевую роль в анализе обнаруженных материалов, а также участвовали в разработке протоколов для их безопасного хранения и изучения.
Еще одним важным участником была компания EG&G [i6], изначально Edgerton, Germeshausen and Grier. Известная своими разработками в области высокоскоростной фотосъёмки, ядерной физики и секретных оборонных программ, EG&G занималась поддержкой не только технических аспектов, но также участвовала в испытаниях и создании инфраструктуры. В частности, это были работы на наших наиболее защищённых полигонах и учебных базах.
Помимо собственно секретных контрактов, у каждой из компаний, участвовавших в этой программе, был ещё один стимул — получение технологических преимуществ. Инженерные инсайты, прорывы в материаловедении и необычная физика, с которой они тут сталкивались — всё это могло быть использовано для развития их коммерческих продуктов.
Именно так устроен мир секретных разработок. Работа, ведущаяся в одном закрытом подразделении, зачастую даёт толчок инновациям в другом — даже если о такой взаимосвязи никогда не говорится вслух. Так что наряду с теми деньгами налогоплательщиков, которые компании получали за своё участие в программе, попутно они приобретали и ещё нечто гораздо более ценное: знания, способные обеспечить их собственным технологиям преимущества на коммерческом рынке.
Райдер рассказал, каким образом эти образцы техники — аппараты нечеловеческого происхождения — оказались у них в результате различных инцидентов. Некоторые из них, как, например, случай в Розуэлле, получили в своё время широкую огласку. [i7]
Воспользовавшись тем, что он затронул эту тему, я спросил, что ему известно о Розуэлле. Он подтвердил, что в 1947 году в Розуэлле (штат Нью-Мексико) действительно произошла катастрофа. Летательный аппарат разломился на две части, и всё обнаруженное — сам аппарат и тела нечеловеческого происхождения — было собрано и отправлено в Подразделение иностранных технологий (Foreign Technology Division) на авиабазе Райт-Паттерсон в штате Огайо. Всё, что он рассказал, вплоть до мельчайших деталей, совпадало с тем, что ранее мне сообщили Хэл и Эрик.
К моменту наших бесед, по словам Райдера, у «Локхид» имелось в общей сложности двенадцать добытых летательных аппаратов неземного происхождения. В некоторых из них были обнаружены биологические существа, обычно мёртвые. Но некоторые, предположительно, были живы, однако позже погибли, отказываясь от еды и контакта. Попытки общения с ними были ограниченными и по сути бесплодными.
По словам Райдера, некоторые из сделанных открытий оказались настолько шокирующими, что кого-то из участников программы это вынудило уволиться, других довело до психических расстройств, а в некоторых случаях и до самоубийства. Правда оказалась для них слишком тяжёлой ношей.
Он дал понять, что «Локхид» была не единственным оборонным подрядчиком, в распоряжении которого находились обнаруженные летательные аппараты неземного происхождения.
Позднее, когда я беседовал с Хэлом и Эриком, они подтвердили мне, что независимо друг от друга знали обо всём, что рассказал мне Райдер. У них были те же сведения о летательных аппаратах, о находившихся внутри биологических существах и о психологических последствиях для тех, кто в этих делах участвовал.
Суть же наших бесед была не в том, что прежде они что-то от меня скрывали. Просто они хотели, чтобы я сначала услышал всё это непосредственно от Райдера. Спустя ещё некоторое время другие несколько человек, которым я доверял, тоже подтвердили, что знали об этом из первых рук, но опасались углубляться в обсуждение данной темы.
Возвращаясь к рассказам Райдера, у меня сразу же возник к нему один вопрос: если генеральным подрядчиком была TRW, то каким образом в это дело оказалась вовлечена их Lockheed Martin?
По его словам, в 1950-х годах определённые особенности, выявленные в материалах UAP, открывали такие технологии двигателей и характеристики аэрокосмического дизайна, которые далеко превосходили не только любую нашу технологию того времени, но даже теоретические предположения о том, что вообще является возможным. Из-за чего тем, кто контролировал программу, захотелось привлечь в работу ещё больше творческих мозгов. [i8]
Именно тогда к работе было подключено Skunk Works, легендарное подразделение Lockheed, возглавляемое Беном Ричем. У них был уникальный опыт создания необычных летательных аппаратов и самых передовых двигательных установок.
Так Lockheed получила экзотические материалы для обратной инженерной разработки под строгим контролем правительства. Устроено это было через стандартные соглашения, регулирующие «предоставляемое правительством оборудование» и субподряды, заключаемые через ВВС США.
Вся программа стратегически была настолько сегментрованной, что даже доступ Lockheed был весьма узким, а их роль сугубо хирургической. По словам Райдера, людям Lockheed показали только ту тщательно отобранную часть головоломки, которая была необходима для выполнения их задачи.
Оперативный контроль над вопросами безопасности и степенью ознакомления с элементами программы осуществляло Управление науки и технологий ЦРУ. Ни один из подрядчиков не владел всей информацией — каждый располагал лишь своим фрагментом головоломки. Именно в этом заключалась проблема Райдера — и именно поэтому он хотел встретиться с нами.
Он был расстроен сложившимися обстоятельствами и просил нас о помощи. Какова ирония ситуации, не так ли?
С его точки зрения, вся эта секретность замедляла прогресс Lockheed. Компартментация информации, требуемая протоколами безопасности, означала, что даже самые элитные команды работали изолированно друг от друга.
Насколько ему было известно, у каждого подрядчика был свой фрагмент гораздо более цельного проекта, но никому не разрешалось сопоставлять свои результаты с остальными. Это было похоже на создание автомобиля без какой-либо взаимосвязи между командами разработчиков двигателя, трансмиссии, кузова или электроники.
Кроме того, секретность крайне затрудняла подбор кадров: привлечь столько творческих мозгов, сколько требовалось для решения той или иной задачи, было невозможно. Кураторы программы настолько боялись рисков и были настолько озабочены изоляцией, что даже самые квалифицированные специалисты оставались не у дел. «Нам не нужно больше денег, — сказал он мне. — Нам нужно больше светлых умов».
Райдер предлагал нечто радикальное: перевезти хотя бы один из аппаратов неземного происхождения с его объекта на наш. Передать какую-то часть функций по обеспечению безопасности программы от ЦРУ к DIA (Разведуправлению Министерства обороны). А это позволило бы нам задействовать ресурсы нашей программы AAWSAP и совместными усилиями провести более глубокий анализ.
Он высоко оценивал то, что в состав AAWSAP входила междисциплинарная команда: учёные и инженеры, теоретики и эксперты по материалам, а также специалисты в области авиационных и космических технологий. Каждый из нас обладал уникальным набором навыков, мы мыслили нестандартно и бросали вызов устоявшимся догмам. У нас уже имелись необходимые допуски к гостайне, квалификация и смелость. Райдер считал, что ему удалось тайно заручиться достаточной поддержкой для продвижения этого плана вперёд.
Поначалу я даже не мог в это поверить. Уж не разыгрывают ли меня? Хэл и Эрик так не думали, однако сам я не мог отделаться от мысли, что всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Быть может, это такой ход, чтобы заставить меня раскрыть все карты AAWSAP и показать, что мы знаем и чего не знаем о Программе Наследие? Или, быть может, у «Локхид» что-то там не заладилось с Legacy Program, может, их вытеснил другой подрядчик, и это был их запасной план? Или же и вправду всё было именно так, как он говорил?
Для меня это всё было почти немыслимо. Самые передовые технологии неземного происхождения, открывающие ошеломляющие перспективы: бесплатная энергия, антигравитация, двигательные системы, способные изменить путь развития человечества, реальные возможности телепортации и межзвёздных путешествий, уход от применения ископаемого топлива и спасение планеты для будущих поколений. И всё это уже было здесь, но тщательно сокрытое от мира, потому что прорывные достижения программы стали узниками её же секретности.
Суть просьбы Райдера сводилась к простому, но потрясающему моменту: «Помогите нам вытащить эту программу на свет, или же мы сильно рискуем, что величайшие научные возможности в истории так и останутся запертыми в тайне».
Перспектива вытащить это всё на свет только усилила важность нашей миссии. Ведь даже если бы общественность узнала хотя бы о самых базовых фактах — о том, что неопознанные летательные аппараты нечеловеческого происхождения действительно существуют, что их изучают и восстанавливают их устройство, — это в одночасье изменило бы научный ландшафт.
У академических кругов появился бы зелёный свет на то, чтобы рассматривать эту тему как полноправную область исследований, привлекая физиков, инженеров и междисциплинарные команды, которые могли бы изучать эти технологии, не опасаясь насмешек. Мы уже делали это прежде с ядерными технологиями, с достижениями в аэрокосмической отрасли и даже с исследованиями космоса, создавая параллельные направления засекреченных и открытых исследований, которые подпитывают друг друга, не раскрывая при этом чувствительных к разглашению деталей.
Подобная модель могла бы открыть двери для рецензируемых исследований, для университетских проектов и инноваций в частном секторе, одновременно обеспечивая защиту технологий от потенциальных противников. Нынешняя же система зарубила этот потенциал ещё до того, как он успел появиться. А такое развитие дел было совсем не в интересах ни американского народа, ни человечества в целом.
Тот летательный аппарат, который они собирались передать нам в первую очередь, Райдер описывал как нечто похожее на летающую тарелку, но не в том классическом виде, как её изображают в массовой культуре. Это был диск не плоский, а более утолщённый в средней части, с профилем, напоминающим колокол. Такая форма сразу бросалась в глаза, потому что выглядела преднамеренной, созданной скорее на основе принципов, которые мы не понимаем, нежели в соответствии с принципами традиционной аэродинамики.
Больше всего меня поразило его описание того, что было внутри. Получив туда доступ, исследователи ожидали обнаружить что-то узнаваемое: органы управления, приборы, проводку, системы энергопитания, сиденья или хоть какие-то указатели на то, как этот аппарат функционирует. Вместо этого они не нашли там ничего подобного.
Внутренние поверхности были цельными и бесшовными, прерываемыми лишь угловатыми конструкциями, проходящими по частям периметра. В самом абстрактном смысле они напоминали приборную панель, однако не имели ни переключателей, ни дисплеев, ни элементов управления или интерфейсов.
Не было ни сидений, ни рабочих мест, ни вообще каких-либо мест для размещения обитателей. Самое же загадочное заключалось в отсутствии какого-либо источника питания, а также очевидного места, где его можно было бы установить.
А затем он сообщил такую деталь, которая звучала одновременно и интригующе, и как-то неуютно. Райдер объяснил, что для находящихся внутри аппарат выглядел больше, чем позволяли его внешние размеры. Было ли это архитектурной иллюзией, недопониманием геометрии или же чем-то более экзотическим?
И ещё он подчеркнул, что внутри возникало ощущение дезориентации. Людям, по их свидетельствам, не нравилось находиться там продолжительное время. Окружающая среда была какой-то неправильной, словно само пространство оказывало на находящихся в нём людей трудноуловимое, но отчётливое воздействие. И при этом имелось стойкое впечатление, что присутствует какая-то форма энергии, хотя её источник установить не удалось.
Этот аппарат не был собран так, как собирают транспортные средства люди. На нём не было видно ни крепёжных элементов, ни сварных швов, ни проводов, ни панелей доступа, ни подсистем. Вся эта конструкция, предположительно, была изготовлена как единый цельный объект.
Сегодня люди могли бы сравнить эту концепцию с трехмёрной печатью, но только в гораздо более масштабном и сложном исполнении, нежели всё, что известно нам. По нашим предположениям, такой корабль мог быть создан в условиях отсутствия гравитации, возможно, даже в условиях космоса.
Отсутствие органов управления порождало ещё больше вопросов. Как может транспортное средство работать без приборов, дисплеев, иллюминаторов или очевидных механизмов для взаимодействия с человеком? Этот вопрос заставил нас рассмотреть возможности, выходящие за рамки традиционной инженерии.
За годы работы в рамках засекреченных программ мы узнали, что человеческий разум обладает такими нераскрытыми способностями, о которых широкая публика даже не подозревает. Никто не знает об этом лучше, чем Хэл Путхофф, который был основателем и руководителем Star Gate. Засекреченной прежде правительственной программы дистанционного наблюдения, доказавшей, что люди могут мысленно переноситься в отдалённые места. [i9]
Учитывая это, мы не могли игнорировать возможность того, что сам корабль был спроектирован таким образом, чтобы напрямую взаимодействовать с сознанием пилота. Если это так, то транспортному средству не нужны традиционные органы управления, потому что его обитатели будут управлять им с помощью своего разума.
Эта возможность порождала и ещё более провокационный вопрос. Возможно, корабль вовсе не был неактивен. Быть может, он находился в спящем режиме, а все заложенные в него способности оставались недоступными из-за отсутствия необходимого оператора. Возможно, это была сложная система, которая ждала появления нужного сознания, с такой биологической сигнатурой или взаимодействием, которые пробуждают функции, для нас остающиеся скрытыми. Без этого ключа мы, возможно, изучали лишь оболочку чего-то такого, чем управлять никогда для нас не предназначалось…
Несмотря на важность всего того, что я узнал за этот период, была ещё одна вещь, которая выделялась особо и запомнилась мне больше всего. Один из участников программы Legacy рассказал мне леденящую душу историю о враче, который пытался общаться с умирающим нечеловеческим существом на месте крушения. По его словам, это было телепатическое общение.
И когда жизнь существа угасала, оно оставило врачу единственное, не дающее покоя послание: «Вы, люди, понятия не имеете, какой у вас огромный потенциал».
[ Конец главы и перевода ]
#
Дочитав книгу Джея Стрэттона до конца, читатели поймут, наверное, почему ничего из задуманного Райдером воплотить в жизнь так и не удалось. А потому и вопросы, десятилетиями озадачивающие секретных исследователей, так и остаются до сих пор без ответа.
Но вот для важнейшего вопроса о том «огромном потенциале» , которым обладают люди Земли, сами того не понимая, ответ давно имеется. Причём для осмысления этого чрезвычайно вдохновляющего ответа вовсе не требуется знать принципы устройства UAP.
Что же тут совершенно необходимо, так это понимать принципы устройства нас самих. Но об этих вещах, конечно же, рассказ должен быть отдельный.
# # #
Дополнительное чтение:
[i1] НЛО и жернова истории (2026)
[i2] Игры в НЛО-(недо)раскрытие: идеалисты, патриоты и прагматики (2023)
[i3] Свет души и тайны ВПК (2026)
[i4] Про типичный пример такой миссии, известный как «НЛО-инцидент под Кексбургом» : NASA изучит НЛО, или Вы таки будете смеяться… (2022)
[i5] О роли Battelle в фундаментальных научных исследованиях: Время как гидродинамика сцепленности (2026)
[i6] Об участии ветеранов EG&G в НЛО-дезинформации: Зачем снова ложь? (2011)
[i7] НЛО: история болезни (2013)
[i8] Подробности «о привлечении творческих мозгов» в 1950-е: Тёмная сторона антигравитации (2023)
[i9] О программе StarGate: ЦРУ, тайна 25-й страницы и вселенная как голограмма (2021) ; Двойной слепой и Парапсихология (2025)
# #
Основные источники:
[o1] Jay Stratton. Out of the Shadows: Revealing the Truth About Non-Human Intelligent Life. William Morrow. October 2026. 336 pp
[o2] James T. Lacatski, Colm A. Kelleher, and George Knapp. Skinwalkers at the Pentagon: An Insiders’ Account of the Government’s Secret UFO Program. RTMA, LLC. 2021 ; J Lacatski, C Kelleher, and G Knapp. Inside the U.S. Government Covert UFO Program: Initial Revelations. RTMA, LLC. 2023
#
.
Для отправки комментария необходимо войти на сайт.