Фрэнсис Бэкон и книга Картье. Часть 11: Послание к дешифровальщикам

( Январь 2022, idb.kniganews )

Продолжение цикла публикаций, возвращающих к жизни книгу от генерала-криптографа Франсуа Картье – про тайную автобиографию Фрэнсиса Бэкона. Эта часть – об особо важной «финальной» главе в зашифрованном тексте Бэкона. Хотя до финала там на самом деле ещё очень далеко…

Как это продемонстрировано в книге генерала Картье, тайная и полностью зашифрованная автобиография Фрэнсиса Бэкона была опубликована им в виде россыпи сравнительно коротких фрагментов, скрытно встраивавшихся в большое количество печатных книг разных авторов.

Если считать вместе с самим Бэконом, то авторов тут насчитывается не менее восьми, а общее число книг, содержащих зашифрованные фрагменты его автобиографии, – порядка четырёх десятков. Причём публиковались эти книги на протяжении весьма продолжительного, фактически полувекового периода истории – с 1584 по 1635 годы.

Все эти многочисленные фрагменты бэконовской автобиографии не содержат в себе, естественно, инструкций относительно того, как их друг с другом складывать. Иначе говоря, то более или менее связное повествование, что собрано в книге Франсуа Картье, – это целиком плод работы аналитиков-текстологов XX века. Которые аккуратно выстроили и состыковали кусочки в хронологическом порядке, в конечном итоге разделив их затем на 10 пронумерованных глав и финальную часть под названием «К дешифровальщику».

Финальная часть тут довольно особенная, поскольку звучит не только как итог яркой и одновременно таинственной жизни, но и как своего рода прямое обращение автора из XVII века к читателям из будущего. Обращение к нам, иными словами.

Об интересном содержании этого послания и пойдёт здесь речь.

#

Прежде чем переходить к непосредственному переводу финальной части бэконовской биографии, необходимо сделать два важных комментария. Или, выражаясь точнее, два предуведомления.

Предуведомление первое – о качестве перевода.

В книге Франсуа Картье все тексты-оригиналы тайной автобиографии Бэкона даны «как есть», а на французский язык переведены в виде краткого пересказа. Ибо и язык, и стиль оригинала весьма замысловаты и трудны для адекватного перевода неспециалистами. Не говоря уже о том, что тексты Бэкона нередко содержат намёки и аллюзии, смысл которых просто ускользает для читателя или переводчика, не погруженного в исторические глубины темы.

Заметное исключение – то есть предоставление полного дословного перевода – сделано только для самой последней части, учитывая её исключительную важность как для понимания творчества Бэкона во всей его полноте, так и для понимания истории Англии в целом. Для перевода этого фрагмента на французский генерал Картье привлёк профессора-филолога, специализирующегося на старинной английской словесности.

Для точного перевода этого же фрагмента на русский привлечь кого-то из аналогичных российских специалистов возможности тут пока нет, поэтому «почти полный» перевод приходится делать собственными силами. Естественно, никак не претендуя на адекватное воспроизведение стиля оригинала от знаменитого мастера слова, данный перевод ставит перед собой иную цель. Здесь цель в том, чтобы по максимуму содержательно – но и преднамеренно в упрощённой адаптации – донести смысл важного текста до современного читателя. Не более того.

Предуведомление второе – об открытом финале.

Все материалы дешифрования, опубликованные в книге Картье как тексты тайной автобиографии Фрэнсиса Бэкона, были получены им из США от полковника Фабиана – как расшифровки Элизабет Гэллап. О том, что опубликованные в его книге тексты – это далеко не всё из расшифрованного г-жой Гэллап, генерал Картье отчасти упоминает в примечаниях и комментариях. Так, к примеру, в книгу не вошли дешифрованные бэконовские переводы «Илиады» и «Одиссеи» Гомера.

Но о некоторых важных вещах, также извлечённых из шифровок и непосредственно касающихся тайной жизни Бэкона, генерал Картье не упоминает нигде и никак. Например, абсолютно достоверно и документально известно, что полковник Фабиан был чрезвычайно заинтересован устройством машины акустической левитации, описанной в одном из дешифрованных бэконовских текстов. Однако, ни в опубликованных главах «Автобиографии», ни в комментариях к этим текстам от Картье об этом эпизоде нет совершенно ничего.

Косвенный туманный намёк на подобного рода вещи, связанные с магией и наукой розенкрейцеров, есть лишь в финальной части «Автобиографии», где Бэкон так говорит о своей тайной работе, которой он уделяет «самое пристальное внимание» :

Здесь я говорю о такой работе, которую вы пока не можете досконально понять, то есть о моих собственных экспериментах с природой, в настоящее время незавершённых.

Явно незавершёнными выглядят и опубликованные в книге Картье главы «Автобиографии», поскольку легко увидеть, что события последней Главы X приходятся на 1603 год. То есть год смерти королевы Елизаветы. А в идущей сразу за ней и как бы финальной главе «К дешифровальщику» обо всем, что происходило следующие 23 года жизни Бэкона, не рассказано почти ничего. Ибо глава эта посвящена существенно другим вещам.

Где искать очевидно недостающие главы – об этом будет рассказ в следующей, заключительной части расследования. Здесь же переходим к финальному из опубликованных текстов Автобиографии Бэкона.

# #

[ начало фрагментов перевода ]

Жизнь Бэкона, как он рассказывает её двухлитерным шифром

К дешифровальщику

стр. 160-172 в книге Картье]

Берите, читайте! Есть суровая необходимость в том, чтобы я прибегал к этому очень ограничивающему и к тому же довольно сложному шифру как к способу или методу передачи.

Все те, кто узнает, что я, почитая более правду, нежели дурное тщеславие, опубликовал множество поздних пьес под другими именами, могут посчитать этот мотив довольно неуместным для сцены. Однако для тех, кто умеет читать шифры, я открою мотив более сильный, чем этот. Ибо для человека намного важнее желание жить, нежели желание прославиться. А за моей жизнью следили сразу четыре энергичных шпиона, причём не только днём, но и ночью. Так что все мои театральные пьесы были замаскированы.

Само по себе время не сможет в полной мере объяснить мои причины, но коль скоро и тайная моя работа со временем должна, я надеюсь, увидеть свет, то история эта непременно исправит все прежние суждения людей. Ибо, как я уже упоминал в моих известных трудах об истине: В своё время она появляется из заблуждений и ошибок, однако среди мрака и неразберихи она может и заплутать до полной, вечной потери.

Подобным образом и я, размещая свои тексты под охраной весьма известных, как правило, имён, сильно укреплял гарантии, а также можно было бы сказать, строил прочно, как на скале, уверенность в том, что рука Времени сумеет в итоге привести Истину к Свету.

Грин и Спенсер, Пил и Шекспир, Бёртон и Марло – все они были моими масками, что не вызывало ни у кого удивления, поскольку на титульном листе появлялись уже знакомые публике имена. Это были имена не вымышленных, а реально живых людей. Или тех кто жил, по крайней мере.

Когда я брал имена этих людей, следующий шаг заключался в том, чтобы создать особый стиль, естественный как для этого человека, так и позволяющий, однако, увидеть стиль мой собственный. Дабы это становилось нитью основы для всей ткани произведения, чтобы можно было увидеть – это всё моё.

Наверняка же подтвердить, что все эти произведения дело моих рук, должно следующее. Когда вы, изучая всё это разнообразие форм, обнаружите там шифр, разработанный таким образом, чтобы помочь дешифровальщику в изучении скрытой истории. С помощью этого двухлитерного шифра, или высшей степени шифровального искусства, я могу предоставлять не только простые и ясные правила для отыскания ответов на вопросы, но также давать или некоторые полезные подсказки, или же конкретные примеры.

Все те, кто пишет театральные пьесы, рискуют быть обвинёнными в неуважении к власти. По этой причине никто, «ни странно ли», когда к ним в руки приходила пьеса, сопровождаемая золотом, не спрашивал имя подлинного автора. Который не должен быть узнан или должен делать вид, что вообще не ведает о существовании пьесы.

И хотя в тщательном сокрытии авторства была необходимость лишь для нескольких редких историй, здесь же была и причина того, что признание авторства остальных пьес не могло быть совсем безопасным. Да и тот человек, кто зарабатывал золото подобным образом, не испытывал никакого желания рассказывать всем и каждому об источнике своего богатства, как вы можете хорошо понять.

Так что в течение многих долгих лет мысли мои были сосредоточены на этой работе, которой я уделял столько времени, сколько вообще позволяли другие дела. Мои мотивы кому-то могут показаться сомнительными, однако мне они представляются достойными и правильными на том пути, который мне достался. В то время как мои юношеские планы и желания были скорее неосуществимым чудом, во время бдений тихими ночами ко мне приходили воистину великие мысли.

Подобно тому, как бурный поток, вырывающийся из дикого горного ущелья, теряет свой буйный дух среди лугов долины, так и юноша чувствовал, что с сердцем в его груди происходят перемены.

В моих пьесах я похожим образом отпускаю мои чувства, когда они то бурлят и клокочут, а то плавно текут по своему пути.

Внешние темы моих произведений – будь это пьесы, поэмы или же научные труды – зачастую никак не соотносятся с тем, что содержится внутри.

Сюда же можно добавить и некоторые из моих ученических стихов, так как я считаю их хорошими – и достойными сохранения в моей поистине драгоценной шкатулке. Для которой любая цена будет мала по сравнению с количеством часов, затраченных на её наполнение.

Плюс мои переводы двух бессмертных поэм Гомера, наряду со многими другими переводами менее важных произведений, также нашли место в моих шифровках. Среди прочих – «Энеида» и «Эклоги», переводы двух самых достойных текстов на латыни от почитаемого Вергилия. Большинство из этих переводов, как я только что сказал, фигурируют в зашифрованных трудах и не должны считаться малоценными, ибо это, несомненно, моя лучшая и самая искусная работа.

Это большое искусство – переводить величавый греческий стих на английский правильно. И если вы не владеете надлежащей мерой, то должны либо пожертвовать звуком, либо исказить мысль. Зачастую нужны очень точные слова, чтобы озвучить этот чудесный язык. Он широко знаменит по всей земле – своей возвышенной дикцией и своими звучными числительными.

«Илиада» и часть приключений Одиссея служат нам главными тому примерами, так как ни один греческий поэт ни в одной из эпох не приближался к стилю или воображению Гомера.

Что же касается «Энеиды» Вергилия, то её следует наиболее почитать среди всех латинских поэм. Однако ей недостаёт несравненного, чудесно колдовского искусства Гомера, его сильной дикции, истинного духа и огня бессмертной юности.

В пьесах имитируются действия героев, в «Илиаде» же – это реальная, живая сцена. Вы видите битву и слышите крики троянцев, вы видите, как греки несутся вперёд в бесшумном величии, словно всепожирающее пламя.

Произведения Гомера, напечатанные на бумаге, не могут пропасть в забвении. И если удастся мой тщательный план по сохранению в шифре этого драгоценного богатства, то этим же будет сооружён и мой собственный памятник, способный пережить всё остальное.

Пьесы мои пока ещё не закончены, но вскоре я намерен опубликовать несколько из них. Однако работа с двухлитерным шифром требует так много времени, отчего и предстоит тут сделать ещё немало, поэтому я не могу точно сказать, когда выйдут другие пьесы.

Следующий том выйдет под именем У. Шекспира. Так как некоторые из произведений, публикуемых ныне, носили прежде на титульном листе его имя, хотя всё это мои собственные работы, я позволил себе поставить его имя и на многих других произведениях, которые сам я считаю равными по достоинству. Передав несколько пьес в его театр, я буду продолжать это делать и дальше, поскольку так он становится рабом моей воли.

Моё имя никогда не сопровождает ни одну из пьес, но оно часто и отчётливо проступает в шифре для тех из острых умов, кто способен переводить с латыни и греческого. Так как никто и никогда этого пока не замечал, тайна эта все ещё остаётся в своей сокровищнице никому не ведомой. Пока это всё ещё сокрыто, словно в туманном полумраке, однако скоро вы получите все самые значимые части этого великого шифра, сработанного гораздо тоньше, чем золото ювелиров.

Так мало может быть опубликовано из раннего без необходимой правки, и так много новых вещей уже написано, отчего перо моё совсем не знает покоя. Раскрытие секретов нашей истории является главной из забот моего тщеславия, ибо, по моему мнению, гораздо важнее делать правдивые и неискаженные записи об истории Англии и жизни королевы Елизаветы, нежели выдумывать самую захватывающую историю из тех, какие способен создавать человек.

Мои «внешние» пьесы будут служить верным доказательством – если такое доказательство понадобится – что слова мои это правда. Ибо никто не способен писать с большей лёгкостью, чем я.

Пьесы мои разнообразны: история, комедия и трагедия. Многие из них играются на сцене, а те из них, что уже опубликованы под именем Шекспира, мы не сомневаемся, снискали себе вечную славу. Эти комедии, исторические драмы и трагедии принимаются публикой в равной степени благосклонно. По этой причине мы решили писать во всех из форм, хотя трагедия легче затрагивает людей умных, ибо они более чувствительны к восприятию вещей высоких и трагических.

Что же касается исторической драмы, то некоторые главные и важные факты там принято украшать всякими изяществами, которые, как мы можем видеть, у многих вызывают восхищение и восхваления. Все эти вещи бросаются в глаза и радуют воображение, так как пьесы всех видов очевидно и многократно доставляют людям удовольствие, однако в нашем исследовании они мало нас интересуют.

Говоря откровенно, всегда проще ориентироваться на человеческие предпочтения, нежели на их суждения. Но если пишешь правду, то нельзя жертвовать тем, из-за чего теряется смысл или упускается из виду цель. Ошибки, сколь бы неприятными они ни были, должны быть честно разобраны, будь они мои или чьи-то ещё.

Я стоял рядом и видел вещи ясным взором, чтобы записать их все в эту летопись, имея величайшее желание сердца – получить справедливый суд в вопросах, наиболее важных и интересных для меня. Но в конечном счёте эти вопросы имеют немалую ценность и для всех остальных, потому что без этого не будет никакой правдивой истории для других времён.

То, что мы разделяем эти труды на множество пакетов, направлено и устроено так, чтобы в конечном итоге хотя бы какая-то их часть была вне опасности.

Это будет великое дело века сего. Слава его распространится далеко за пределы страны вплоть до самых дальних заморских земель. И когда будут произносить имя Фрэнсиса Бэкона, тогда же будет звучать и имя того, кто его расшифровал. Это он, мой друг, заслужил равный почёт, продолжая упорно работать, несмотря на многочисленные искушения сдаться и отступить, как это делали другие.

Несколько моих комедий, которые ныне, можно сказать, стали чужими, будет издано на бумаге под именем Шекспира. Таким же образом под этим именем будут замаскированы многие из лучших пьес, которые нам удалось создать. Для всех из них мы сейчас вносим дополнения, ежегодно подготавливая от двух до шести пьес.

Следуя совету нашего доброго друга, мы не стали терять эту маску, хотя Шекспира нашего уже нет среди живых. Но так как живы двое других – товарищи нашего актёра – они, мы не сомневаемся, могли бы опубликовать эти пьесы, замаскировав там также и нашу работу. Но это, однако, не будет сделано до тех пор, пока не наступит наиболее благоприятное время.

В короткий срок должна быть проделана большая работа, коль скоро добавляется много новых пьес. Теперь они представляются нам более желательными, подходя для наших целей гораздо лучше, нежели проза или более легковесная поэзия. Поставленные на сцене, эти пьесы не только доставляют больше удовольствия публике, но и гораздо больше дают их автору, будь то в золоте или в почёте, поскольку театр становится всё более популярен.

Великая сила, далеко возносящая мысли, со временем значительно возросла, что открывается вашим взорам в более позднем моём произведении, известном как драма под названием «Король Генрих IV, Часть первая».

Вторая часть того же произведения и пьеса, озаглавленная «Отелло», раскрывают такое знание жизни, которого недостаёт в общеизвестных пьесах под тем же псевдонимом на титульном листе. Эти пьесы, как я уже не раз говорил, являются венцом славы моего пера.

И хотя у совершенства, как вы, конечно, должны знать, имеются разные степени, причины тут зависят и от времени, и от природы, и от истории – как скрытой, так и открытой. А потому некоторые из вещей будут в моём фолианте опущены, но некоторые будут и сохранены – по причинам, приводимым сейчас.

Хорошенько закрепить мои правила в вашем уме – это в данный момент самое важное. Оттого многие из фрагментов были помещены в такие произведения, которые, что нельзя не признать, большой ценности не имеют. Поскольку половина из тех произведений, которые я собираю, уже публиковалась под именем Шекспира, я полагаю, что было бы хорошо издать и фолиант также под тем же именем. Ибо король наш быстр на расправу за оскорбление, когда оспаривают его право на царствование. Но хотя меч у короля длинный, он не дотянется до того, кто уже ничем не рискует.

Что же касается пьес, то истина скорее проявится из ошибки, нежели из неразберихи. А потому совершенно очевидно, что гораздо мудрее будет опереться на имя человека, уже известного в театре, и на его бывшую развесёлую компании из соратников-актёров. Разумнее приписать множество никому неведомых прежде пьес именно ему, нежели какому-нибудь младенцу. Я думаю, что это целесообразно, и теперь, повинуясь Писанию, пускаю свой хлеб по водам. Каков же будет урожай?

Время движется медленно, но я думаю, что правда будет на моей стороне.

Говоря же о правде, если б только мне было позволено в собственном Фолио выставить на всеобщее обозрение мои старые труды (имеющие тот же стиль, что и мои более поздние пьесы), то не потребовалось бы ничего особенного. Просто собрать все мои менее признанные произведения во всей полноте – не только в драматических жанрах, но и в поэзии, а также сочинения того рода, которые люди ныне считают произведениями Грина, Эдмунда Спенсера, Пила или Вильяма Шекспира. Хотя все они – плоды моего мозга, наряду с прочей достойной прозой моего пера.

Те из моих сочинений, что издаются ныне под моим собственным именем (точнее, под которым люди знают меня, как это хорошо известно дешифровальщику), значительно увеличат эти труды, наряду с той работой, которую я веду со своим давним почитаемым помощником и
и которой уделяю самое пристальное внимание. Здесь я говорю о такой работе, которую вы пока не можете досконально понять, то есть о моих собственных экспериментах с природой, в настоящее время незавершённых.

Итак, мой добрый, хотя и невидимый друг-дешифровальщик, освободи же мои труды от ошибки, но не омрачай их никакими заимствованными, пусть и почётными титулами. Произведения должны носить моё собственное имя, а также мой собственный надлежащий титул, который теперь уже несомненно должен быть также признан и моим дешифровальщиком.

Полагая мои рукописи столь же ценными для потомства, какими они являются для меня в моё время, я должен уделить их сохранению особое внимание. Если понимать, что напечатанные произведения оказываются заложниками фортуны, то вряд ли должно вызывать удивление и то, что нам приходится прилагать массу изобретательности и времени на то, чтобы придумать подобающий способ для сохранения всего наиболее ценного из манускриптов.

Есть мудрость в доказательстве авторства моей работы. Ибо цели моих трудов неразделимы с доказательствами их единого автора.

И в моих пьесах, и в столь любимом мною произведении, которое вы сейчас держите в руках, часто встречается одна и та же тема. Использование одной и той же темы – или идеи тщеславия – в таких произведениях, которые кажутся совершенно разными, объединяет их все общими узами, раскрывающими очевидную взаимосвязанность.

Если это будет, конечно, обнаружено, то со временем общий замысел станет понятен. Воистину, только язык, когда сам я останусь лишь в воспоминаниях, будет способен донести мою историю и открыть труды всей моей жизни.

Моё желание заключается в том, чтобы все работы мои были собраны и, так сказать, снова подвергнуты такому же расследованию или суду, как и прежде, только чтобы теперь маски были сброшены словно сорняки в бездонную бездну времени. В противном же случае открытие окажется надолго задержанным.

Как бы там ни было, мне не остаётся ничего иного, как доверить мою тяжело нагруженную баржу печатных трудов широким водам Времени, и надеяться, что кто-то где-то, наконец, справится с волнами бури – спустя многие годы, а может быть и века. Ведь смогли же произведения благородного поэта Гомера, брошенные в моря времени, сохраниться в плавании свыше двух тысяч лет, не потеряв ни слога, ни буквы…

Конечно же, нет никаких причин бояться потери тех или иных из рукописей (если только открытие не произойдёт слишком уж рано – вопрос на который пока нет ответа).

Но мне показалось бы странным, если бы в какой-то момент или по какому-то случаю у кого-нибудь могли возникнуть хоть какие-то вопросы. Пока удивление спит – все вопросы мертвы. То, что должно бы возбуждать удивление (ведь мёртвые авторы упокоились не только в работе рук, но и в работе мозга), выглядит все ещё незримым. Или, лучше сказать, не вызывающим никакого удивления, хотя чудеса такие столь же редки, сколь посещения небесных духов.

Никогда ещё я не видел, чтобы у кого-то возникали сомнения или вопросы. Никто не открывает пошире глаза и не начинает исследовать человеческую пьесу или поэму, словно Феникс заново рождающуюся из остывшего пепла. Именно поэтому будущему дешифровальщику предстоит освободить такие пьесы от столь явной ошибки.

Там, где многие авторы за свою работу получают награду сразу, моя ожидает в будущем человечества. Но в эти грядущие времена потомки должны будут справедливо вознаградить мои нынешние потребности. На далёком берегу будущего люди докажут истинность тех слов, в которых сказано: «Не бывает пророка без чести, разве только в отечестве своём».

Поскольку слова эти истинны, сегодня и здесь, среди нас, живущих там, где никогда не ступала божья стопа, как это было шестнадцать столетий назад в Палестине, я ожидаю этого дня.

ФРЭНСИС БЭКОН

#

Примечания. Раздел S

[ стр. 286-292 в книге Картье]

[ Перечень 40 печатных книг, содержащих зашифрованные фрагменты или «пакеты» из Автобиографии Бэкона, был предоставлен в предыдущей части расследования. Там же даны источники первых двух глав Автобиографии. Здесь осталось дать источники остальных глав – в сопровождении комментария от генерала Картье. ]

Глава III.

The Parasceve, 14-15.
* Mirror of modesty, 2-6, 19-20.
* Shakespeare’s The first Folio, 108-116.
Shepherd’s Calendar, 1579, 8-14.
* Fairy Queen, 1613, 74, 109-156.

Глава IV.

* Novum Organum, 11-21.
* The Parasceve, 15-21.
* History of Henry the Seventh, 120-126.
Historia Ventorum, 269-277.
De Augmentis, 1623, Book V, chap. 2, 1-44.
* Natural History, 246-250.
* Planetomacchia, Preface, 3-6.
* Morando, 1-45.
Ben Jonson’s Folio, 470, 472-479, 739-762.
Merchant of Venice, 58-73.
Shakespeare’s The first Folio, 59-70.

Глава V.

*A Declaration of the Treasons of Essex, Book 2, 6-31.
Novum Organum, 2-5, 21-22.
De Augmentis, 1624, 48-65.
A Treatise of Melancholy, 1st Edition, Introduction.
Mirror of Modesty, 9-12.
Planetomacchia, 6.
Perimedes, 1-7.
The Spanish Masquerade, 13-16.
The Arraignment of Paris, 24-33.
Much Ado about Nothing, 10-15.
Colin Clout, 19-54.
Fairy Queen, 1596, 1-32, 357-436.
* Fairy Queen, 1613, 156-265.

Глава VI.

Novum Organum, 24-26.
De Augmentis, 1624, 66-79.
* Natural History, 264-284.
Morando, 45-70.
Ben Jonson The Folio, 421-528.
Fairy Queen, 1596, 134-155.

Глава VII.

A Declaration of the Treasons of Essex, 18-38.
* Novum Organum, 237-470.
Historia Ventorum, 280-231.
* New Atlantis, 5-8.
Planetomacchia, 5.
* Ben Jonson The Folio, 470-625, 633-664.
* Shakespeare’s The first Folio, 61-72, 91-137.

Глава VIII.

* Of the Advancement of Learning, 2nd Book, 63-115. .
The Essays, 108-109.
* Shakespeare’s The first Folio, 94-102, 124-127.
Shepherd’s Calendar, 1-2.

Глава IX.

A Declaration of the Treasons of Essex, 1-6, 111-119.
* Historia Vitæ et Mortis, 304-328.
The Essays, 114-134.
Ben Jonson The Folio, 239-241, 251-258.
King Lear, 45-71.
London Prodigal, 17-23.
* Shakespeare’s The first Folio, 47-313.
* Fairy Queen, 1613, 11-66, 291-304, 336-350.
* Shepherd s Calendar, 1611, 2-19, 23-30.

Глава X.

A Declaration of the Treasons of Essex, 23, 62-95, 122-124.
Novum Organum, 353-355.
Of the Advancement of Learning, 2nd Book, 32-42.
The Parasceve, 22-37.
* Historia Ventorum, 251-164.
* Historia Vitæ et Mortis, 334-350.
* De Augmentis, 1623, 330-347.
* Natural History, 190-194.
Ben Jonson The Folio, 259-273, 305-306, 370-392.
King Lear, 1-30.
Pericles, 111-120.
The whole Contention, 96-101.
Shakespeare’s The first Folio, 128-132, 140-142, 316-318.
* Shepherd’s Calendar, 1611, 47.
Complaints, 70-80.

К дешифровальщику.

* Of the Advancement of Learning, 1-4, 29-4.
* Novum Organum, 1-2, 158-161, 167-168, 257-266.
* Historia Vitæ et Mortis, 185-242.
* De Augmentis, 1623, 4-66, 299-306, 308-316, 323-330, 460-463, 469-476.
Natural History, 178-179; 182-183.
The Spanish Masquerade, 14-31.
* Ben Jonson The Folio, 42-70, 334-349, 429-431, 990-1008.
* Pericles, 17-54.
* Shakespeare’s The first Folio, 33-50.

Возможно, вас поразит огромное количество фрагментов, составляющих каждую главу, и их распределение по множеству разных книг.

Само по себе впечатляет и общее количество (40) работ, использованных для сокрытия этой автобиографии.

Совершенно очевидно, что при столь тщательной предварительной подготовке у автора были основания надеяться, что его криптограмма ускользнёт от внимания и исследований его современников.

Даже в том случае, если бы особо опытный или более удачливый исследователь заметил в книге применение двух типографских шрифтов, составляющих криптографическую систему Бэкона, вполне вероятно, что он продолжил бы свои исследования в работах того же автора или издателя. Потребовались бы счастливый случай или необычное чутье, чтобы направить его к тем многочисленным работам, что составляют особое собрание книг, использованных для сокрытия автобиографии.

При жизни Бэкона, к тому же, вряд ли можно было предположить, что он скрывает часть своих работ под именами живых писателей. Которые могли бы и отказаться от авторства шедевров, ими не созданными, или же оставить после своей смерти доказательства обмана, в котором они согласились участвовать.

Это наблюдение, впрочем, не относится к Шекспиру, коль скоро он, как было установлено, не умел толком ни читать, ни писать, и был вполне готов приспособиться к удачному сочетанию обстоятельств, приносивших ему и почести, и доход.

Спустя лишь очень долгое время после смерти Бэкона и тех людей, имена которых он использовал как свои псевдонимы, учёные стали обнаруживать, что его манеру письма можно распознать в книгах, опубликованных и под другими именами помимо его собственного.

Это объясняется тем, что исследования г-жи Гэллап охватывали не только работы Бэкона, но и работы его современников. Нет сомнений, что результаты её расшифровок, предоставивших фрагменты автобиографии Бэкона из книг использованных им «масок», смогли эффективно направить такие исследования.

Необходимо также понимать, отчего относительно короткая автобиография могла потребовать для своего зашифрования столь большого количества страниц. Не следует забывать, что:

(1) длина маскирующего текста, скрывающего тайное послание, должна быть в пять раз больше длины текста зашифрованного;

(2) что в принципе для применения шифра используются лишь отрывки, напечатанные курсивом;

(3) наконец, некоторые из отрывков повторяются неоднократно, как я показывал на конкретном примере (см. стр. 221 и 222).

Тем читателям, у кого имеется копия Novum Organum издания 1620 года, я предоставлю расшифровку страницы 23, которая является ни чем иным, как комментарием Бэкона к автобиографии. Криптограмма здесь начинается с последних трёх букв в первой строке.

Следует использовать только буквы, выделенные курсивом. Cлова Hoec vero est Operis pars Secunda и Phoenomena Vniuersi, расположенные в тринадцатой, четырнадцатой и семнадцатой строках, соответственно, не входят в зашифрованный текст, который заканчивается на втором слове в двадцать седьмой строке.

Вот эта расшифровка – как есть, без каких-либо исправлений. Дешифровальщиком тут была добавлена только пунктуация:

Though constantly hemmed about; threatened, kept under surveillance, I have written this history in full in the cypher, being fully persuaded in my owne minde and heart, that not onelie jesting Pilate but the world asks: « What is truth? »

Хотя жизнь моя постоянно окружена угрозами и шпионами, я целиком записал эту историю в шифре, будучи вполне убеждён, как в уме, так и в сердце своём, что не только насмешливый Пилат, но весь мир вопрошает: «Что есть истина?»

# #

[ стр. 160-172: дешифрованные тексты Оригинала ]

BACON’S LIFE
AS HE TELLS IT IN THE BILITERAL CIPHER

TO THE DECIPHERER

Take, read! It is sore necessity that doth force me to this very dry and also quite difficult cipher as a way or method of transmission.

All that learn that I, who account the truth better wicked vanity, published many late plays under other cognomens will think the motive some distaste of the stage. In no respect is it true, yet I shall make known to him who can read cipherwriting, a motive stronger than this, were it such, since man hath a greater desire to live than he hath to win fame, and my life had four eager spies on it, not alone by day but by night also. My stage plays have all been disguised.

Time would not serve fully to make my reasons understood, only since this hidden work must in time I doubt see day, this story must surely set right all men’s former judgments. For as I have made mention in my well known works regarding the truth : It cometh from error, nor doth it suffer loss; however from obscurity and confusion not so : that is, Truth doth emerge in due time out of error (a wrong name), but astray amidst confusion (no name) may be utter, eternal loss. Thus have I, in placing my writings, guarded chiefly by such as are known names, built assurance strongly, — as it might be said built upon a rock, a trust and confident belief that Time’s hand may lead Truth to Light.

Greene, Spenser, Peele, Shakespeare, Burton and Marley, as you may somewhere see it, or as it is usually given, Marlowe, have thus far been my masks, which have caused no marked surprise because they have familiar names on the title page — not fancied, but of living men, at least of men who have lived.

When I have assumed men’s names, the next step is to create forach a style natural to the man, that yet should let my own be seen, as a thread of warp in my entire fabric, so that it may be all mine.

It must surely prove that they are the work of my hand when you, observing this variety of forms, find out the cipher so devised to aid a decipherer in the study of the interior history. By the use of this biliteral cipher, or the highest degree of a cipher writing, I may give not merely simple, plain rules for such matters, but also some hint that be of use, or an example.

If these should be passed over and none should discern the secret epistles, I must make alphabets showing the manner of employing the cipher.

However, I shall use letters that differ from the type I here employ, not wishing, at present, to give a device — that hath caused so many sleepless nights and such troubled days — freely, even as one would tell the meaning of a riddle to a child, or solve some school-boy’s problem.

I have shown some wit herein. Let him that would be a decipherer do the same and win the prize by strife, if indeed at all.

It is fame that all seek, and surely so great renown can come in no other study. If therefore you commence the study, the laurel must at some future day be bestowed upon you, for your interest must daily grow and none could win you away.

On me it doth impose a great labor, but the part you shall do shall be much lighter. It is many days — ay, the best part of a year now — the work that is before you hath been in hand : no wonder, then, that’tis a wearisome task and somewhat dry. It would weary the veriest clod : when, however it shall be completed, my joy will exceed the past weariness.

All men who write stage-plays are held in contempt. For this reason none, « How strange », when a plays cometh, accompanied with gold, asking a name by which one putting it forward shall not be recognized, or thought to be cognizant of its existence. For this cause, if rare stories must have a hiding, no other could be so safe, for the man who had won gold in any way did not readily acquaint any man, least of these a stranger, with his source of wealth as you may well understand.

For space of many long years therefore I have centered my thought and given as much of my time as the calls of our business do permit. My motive some might question, yet it seemeth to me a worthy and right one to be given way, my wishes or plans being miracles to some slight degree, the great thought coming to me in the silent night vigils. For a youth could see his whole at a word turned aside.

As a stream so often, out of wild mountain gorge rising, carried through a mead in bounds that have been set, or trammeled by devices doth lose its spirit, so he felt his heart change in his breast.

There was a moment when as by a thunderbolt the truth was hurled forth in so hard, stern, unbending way it shocked young minds; and sensitive souls must deliver a cry of sorrow when a wound is wantonly inflicted.

In my plays, therefore, I have tossed my feelings as they do roll and swell, or hurtle along their way. The theme of the exterior works — play, poem, or work of science — often no way concerneth that contained within.

Some school verses went into one, since I did deem them good — worthy of preservation in my truly precious casket studded thick with hours far above price. Even my translations of Homer’s two immortal poems as well as many more of less value have a place in my cipher; and the two our most worthy Latin singer left in his language I have translated and used in this way — Virgil’s Aeneid and Aeglogues. Only a few of those I have turned from most vigourous Latin, were put out. Most of the translations as I have just said, appear in the work and must not be held little worth, for assuredly they are my best and most skilled work.

It is a great art to translate in English stately Greek verse rightly, and if you turn it again into proper measure, either you must sacrifice the sound or wrest the thought; and the exact words are often wanting to voice, its wondrous language. It is famed the wide earth around, for its loftiness of diction and its sounding numbers.

The Iliad and part of the adventures of Ulysses furnish our chief examples, as no Greek poet in any aeon hath approached his style or his imagination. Regarding Virgil’s Aeneid, must honor it among all Latin poems, but it doth lack Homer’s incomparable, marvelously witching art, strong diction, true spirit, fire of an immortal youth.

In a play is imitated action of heroes, in the Iliad is the real, the living scene. You see a battle and hear the cries of the Trojans, and see the Greeks sweep on in noiseless grandeur like devouring flames : you fell how Achilles’angry spirit swelleth in his savage breast as he sitteth by the sea eating his heart, and Agamemnon’s triumph over the bravest, worthiest Greek that sailed to Ilium.

Works of Homer, printed, cannot go to oblivion, and if my careful plan preserve thos rich gems, it shall build my own monument of that which shall outlive all else, and make my name at least reflect the glory, that must as long as our changing, subtly altering mother — tongue endure — be seen afar.

My plays are not yet finished, but I intend to put forth several soon. However, the biliteral work requiring so much time, it will readily be seen that there is much to do after a book doth seem to be ready for the press, and I could no well say when other plays will come out. The next volume will be under W. Shakespeare’s name. As some which have now been produced have borne upon the title page his name though all are my own work, I have allowed it to stand on many others which I myself regard as equal in merit. Having put forth a number of plays in his theater, I shall continue so doing since I do make him the thrall to my will. My name never accompanieth any play, but it frequently appeareth plainly in cipher for witty minds to translate from Latin and Greek. As this is never seen, the secret has still remained inside its treasure-house unsought of every one. This is yet hidden as in dim shadowy mists, but soon shall you have the whole of the most worthy parts of this great cipher writing, wrought much more finely than gold.

So few can be put forth as first written without a slight revision, and many new being also made ready, my pen hath little or no rest. The writing of the secrets is chiefest in my conceit, for ’twere a more noteworthy thing, I hold, to make true and correct records of the history of England and of Queen Elizabeth’s life, than to relate the most thrilling tale man’s can produce.

The exterior plays will be the sure proof, if such proof be necessary, that my word is the truth; for no one hath ability to write with greater ease than myself, yet without much time spent on work so difficult, this should be a number very much smaller.

My plays are of divers kinds, history, comedy and tragedy. Many are upon the stage, but these already put forth in Wm. Shakespeare’s name, we do nothing doubt, have won a lasting fame, — comedy, the historic drama and tragedy, are alike in favor. For this reason we have resolved to write in these forms, though tragedy doth come to the sensiblest minds more easily because to such, high and tragical things are more suited then those that are only somewhat real, yet much too nice and dainty, or too crude, vile and unfit.

As fort historical drama, some principal and important facts require gracing with such elegancies as we see many do admire and praise. Tis the changing and shifting movement that doth catch the eye, and please the imagination, and plays of all kinds seem many times to give delight in the action, which have less attracted us in our study.

Candidly speaking, it is better to consult men’s liking then their judgments; but writing truthfully, there shall be no sacrifice here to hurt the sense or lose sight of the aim. Wrongs are exposed, be they mine or others, and oft of unpleasantly plain character. I stood close at hand and saw things with clear eye to write them in this record, having desired with exceeding desire of the heart to be given a righteous judgment in matters of most import and interest to myself, yet of worth, finally, to others, inasmuch as there would be without it no true history left to other times.

That we set these works apart in parcels, tendeth unto the end that some portion thereof may be out of danger.

This shall be the great work of this age. Its fame shall spread abroad to farthest land beyond the sea and as the name of Francis Bacon shall be spoken, that of his decipherer, joined with his own, must receive equal honor, when this invention doth receive reward. He it is, my fellow, who hath kept at work despite many a temptation to give way as some do.

Several comedies, which be now strangers, as might be said, bearing at the most such titles amongst the players as they would remember, but the author’s name in disguise, if it be seen at all, will, as soon as may be found toward and propitius, be published by Shakespeare, that is, in his name, having masked thus many of the best plays that we have been able to produce. To these we are steadily making additions, writing from two to six stage plays every year.

By following our good friend’s advice we have not lost that mask though our Shakespeare no longer liveth, since two others, fellows of our play actor, — who would, we doubt not, publish those plays, -— would disguise our work as well. This will not, however, be done until a most auspicious time.

Much work must be accomplished in a short time if many new plays should be added which doth now seem desirable, inasmuch as it suiteth us far better than prose or a lighter verse, whilst it giveth more satisfaction to our readers. Represented on our stage they give more pleasure still, and yield their author much more, be it in gold, or in honor, since the theater is becoming more popular.

In due time a strength, far reaching thought greatly hath increased, cometh to your eye in this later work, that also must be known to many by reading any such work as my drama entitled First Part of King Henry the Fourth. The second Part of the same and one entitled Othello, reveal knowledge of life wanting in the common plays that had this pen name on title page. These arc, as I have many times said, the crowning glory of my pen, even though there be degrees, as surely you must know, of excellence therein; but the cause you may as well have learned since it was clearly shown to depend upon times, and likewise upon the nature as well of the hidden as of the open story. Therefore some will be omitted from my folio, but some retained for causes now given.

To fix my rules well in your mind is the most essential thing at the moment, and many were put within those which one must acknowledge possess little value. As half the number I shall assemble have already appeared in Will Shakespeare’s name, I think that it will be well to bring out the folio, also by some means in the same name, because our king would be prompt to avenge the insult if his right to reign were challenged, and the sword of a king is long, and where’twill not extend thither he dardeth it. And as concerneth the plays, the truth cometh forth more quickly from an error than from confusion, and therefore it is most certain that it would by far be more the part of wise and discerning minds to let this name of a man known to the theatre, and his former gay compagny of fellow-players, stand thus on plays to him little known, despite a long term of service, as to a babe. I, thinking expedient so to do, now obey the Scripture and cast my very bread to the winds or saw it on the waters. How shall it be at the harvest? this wheat must fill up some goodly garner.

Will the golden store — not soon, since time doth slowly move, yet at God’s right or proper day of regard — be mine? I think this shall be true, for many a fair hope hath bloomed out snow-like in my lone heart that promiseth full fruition to my wish. Fame it may chance — for the works shall come, though not to the author who hid with so great pains his name that at this writing’tis quite unguessed. And the time I am given to spend upon the work is as gold, princely gems or purple robes.

Of a truth, if it be permitted me to set my older plays to the public sight in folio (of like style with my later plays) naught is required except to collect all my less recognized works in poetry so as to complete, not my dramatical work only, but all put forth of the sort of writings which men now suppose brought forth by Greene, Edmund Spenser, Peele, or Wm. Shakespeare, although all are from my brain, together with the worthy prose that thou mayst find — the youthful product (many times referred to in later books) of my pen. My works now being published in my own name (or one by which men know me, as the decipherer doth as well know) will much augment this in the care, as also some given my long honored assistant in the works I, with this other, keep under most faithful supervision. I speak as to the work thou canst now thoroughly understand, that is, my natural experiments at present incomplete. Thus, my just though invisible friend, set them free from error, but cloud them under no borrowed though honored title.

They must bear my own name, as also my own proper title which should be now as well (no doubt somewhat better) recognized by my decipherer.

Deeming such of worth to posterity it doth behoove me in my own time, in like manner as seen in a time long forgotten, to take heed to my MSS. If it be observed a printed work is a hostage of fortune, it must scarce cause wonder to many, who may discover worthiest but not yet completed device, that we should devote talents and some time, when all is most worth, to the preservation of these MSS.

There is wisdom in the proof of my work, for assuredly purpose and proof do appear immanent in the same, be the fortune thereof what it may, since aught which shall bear my seal, aught which shall have my right name — such as is recognized as my own just name being indeed with due rites of baptism given me — shall thereafter receive the approval of the world. In my plays, and in the much loved work at present in your hand, oft there is seen one theme. Use of the same idea or conceit in works that appear wholly different uniteth all, as oft made obvious, in bonds revealing relationship. If found surely time doth show a design therein. Indeed a tongue, when mine shall be but a memory, then shall relate my history and reveal my life-long labor.

My desire is that my works be collected and, as it were, put again upon such inquisition or trial as before, only those in masks can cast these mean weeds to the vast deep of Time, since discovery otherwise should be long delayed. Longer to me the delay doth now seem, doubtless, than to my decipherer, by so much as I have set greater store by the same, or have longer waited. Nevertheless I have but to entrust, with well founded and most stable confidence, my heavily fraught bark of printed works, which shall also be for your own future advancement, honor, and profit, unto Time’s wide waters, believing that some, at least, shall withstand the waves, the tempests of long years, perchance of ages. Have not the works of the noble poet, Homer, tossed on the seas of Time above two thousand years without loss of a syllable or letter?

Assuredly there can be no reason to fear loss (unless discovery be too soon — question before answer be ready) of the different MSS.

Meseemed it would be thought strange, and that queries of some kind might at some time or on some occasion arise. But surprise sleepeth — Query is dead. This that should excite wonder (for dead authors rest surely not from work of the hand alone but that of the brain) seemeth still unseen, or better, not marvelled at, though miracles be somewhat as the visits of heavenly spirits, rare.

Never yet have I seen a query put to another, or doubt. No one doth open wider his eyes or make inquest into a men’s play or poem like a Phoenix upspringing from cold cinders. It is therefore of this manifest error the future decipherer should free such plays, lest I should not, later, — of all that I so willingly produced, of stage work or much favored poem, — receive due reward in a measure of repute.

Where many authors receive the reward of their application at once, mine awaits man’s future : but ’tis the future of time, and posterity must make just amends for my present want. The future peoples of a distant shore will prove true the word which saith : « A man is not without honor save in his own country. » Since they be true, today, here, for us who dwell where the Divine footsteps have never trod, as they were sixteeen hundred years ago in Palestine, I await that day.

FRANCIS BACON

# #

[ Окончание следует ]

# # #

Дополнительное чтение:

Предыдущие части цикла: # 1 , # 2 , # 3 , # 4 , # 5 , # 6 , # 7 , # 8 , # 9 , #10

Философ или клоун? (Бэкон бэспокоит…)

Мифология Шекспириана

Гриб Ленин из библиотеки Шекспира

# #

Основные источники:

François Cartier, Un problème de Cryptographie et d’Histoire. Paris: Editions du Mercure de France, 1938

#

%d такие блоггеры, как: